Алексей Юрьевич Пехов 
Шёпот моря

KiRon
«Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова. ШАНС»: Издательство «АЛЬФА-КНИГА»; Москва; 2009
ISBN ISBN: 978-5-9922-0483-4
Аннотация

На что можно пойти ради любви? Стоит ли она твоей совести?
Кто знает...

Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова
ШАНС (Сборник)

Алексей Пехов
ШЕПОТ МОРЯ

Начинался прилив, и камни возле берега стали скользкими. Теперь, прежде чем сделать очередной прыжок, Тилу приходилось дважды подумать, выбирая камень, на который он встанет в следующий раз. Юноше вовсе не улыбалось поскользнуться и окунуться в воду за день до начала праздника Рыбы. Конечно же здесь никого нет и некому насмехаться над упавшим, но новая ярко-огненная рубаха, вне всякого сомнения, придет в негодность, и на праздник придется идти в старье.
Большая глупость — прыгать по камням в новой и чистой одежде, но Тил ничего не мог с собой поделать. Он никогда не пропускал песни. Каждый вечер, вот уже третье лето подряд, юноша приходил сюда, прыгал по скользким, покрытым водорослями валунам, взбирался на Палец и ждал, когда солнце коснется моря.
Многие в городке называли его странным. Парню восемнадцать, а он дни напролет просиживает у моря, в то время как другие давно бросили лоботрясничать и вытаскивают из Морской пучины сети зеркальной кефали и синебокого окуня. Этот же… А! Что там говорить! Странный он, раз якшается с Холодной кровью, да и человек ли наш Тил? Не украло ли море его душу три года назад? Вдруг пригрели рядом с собой нежить, и он, того и гляди, станет ребятенков по ночам жрать?
Тил не очень-то обращал внимание на шептунов и сплетников. Ему до них не было никакого дела, пускай болтают и врут хоть до синей луны, ему-то что? Тут, конечно, Тил немного кривил душой, ему было важно мнение двоих в городке — почтенного трактирщика «Золотого якоря» мастера Руго и его дочери — черноволосой красавицы Мийки. Тил без памяти влюбился в девушку, но почтенный мастер Руго (чтоб его морские черти уволокли!) к новому ухажеру дочки относился с изрядной долей прохладцы, частенько прислушиваясь к разговорам шептунов-клиентов.
Тил не терял надежды переубедить сурового трактирщика, но…
Юноша прыгнул, закачался и взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие. Удалось, слава Морскому королю! Конечно, можно было не перелетать, словно рыбка-прыгун, с камня на камень, а попросту добраться до Пальца по дну, благо воды пока еще немного. Но мочить обувку не хотелось, а брести босиком по дну, так и кишащему остроиглыми ежами, значило лишить себя удовольствия танцевать завтра вечером с Мийкой — много ли напляшешь с исколотыми ногами? Поэтому не оставалось ничего другого, как продолжать прыжки и стараться не упасть. Да не так уж это было и сложно, если честно. За три года Тил наловчился преодолевать расстояние от берега до Пальца за каких-то жалких четыре минуты.
Тихий ласковый шепот накатывающих на коралловый риф волн пробудившегося моря, острый запах соли и водорослей, целый день пролежавших на солнце, запах морских капель, оставшихся после набегающих на городской пирс штормов, запах свежей вечерней прохлады, пришедшей на смену жаркому августовскому дню, запах рыбы, запах бриза, запах свободы, крики чаек, встречающих по вечерам рыбацкие лодки… Все это было знакомо Тилу еще с детства. Три года назад ко всему этому добавилось еще одно — ее песня.
Последний прыжок на плоский, изрезанный красными прожилками камень, и вот уже руки касаются Пальца. Краб с большим темно-зеленым панцирем и маленькими клешнями, испуганный неожиданным появлением человека, проворно соскользнул со скалы, скрылся под водой и сердито взлохматил песок на дне. Тил усмехнулся. Оказывается, не только он облюбовал Палец для вечерних посиделок.
У самой воды каменная поверхность заросла острыми двустворчатыми ракушками и бурыми клоками водорослей.
Выше скала была шершавой, ноздреватой и отливала зеленью, словно старый сыр, забытый на самой нижней полке погреба. Невысокая, выступающая прямо из моря, она действительно походила на чей-то огромный перст. Даже в полнолуние, когда приливы становились особенно сильными, даже во время ноябрьских штормов, когда валы морской воды с ревом атаковали берег, Палец одиноко торчал из воды, и именно сюда сейчас взбирался Тил.
Он знал его как облупленный — вот здесь небольшой уступ, сюда всегда можно опереться ногой, а вот там, прямо над выемкой, так похожей на человеческий череп, живет не нуждающаяся в воде раковина, острая как бритва, и не стоит совать туда руки, если, конечно, не хочешь остаться без них.
До площадки Тил добирался долго, и когда оказался на плоской вершине, где едва могли усидеть два человека, кроваво-красное, остывающее после целого дня небесного путешествия солнце почти достигло горизонта.
Юноша сел на площадку, свесил ноги и посмотрел вниз.
Сразу же за Пальнем начиналась глубина и коралловый барьер, о который разбивались не достающие до берега волны. Сейчас над морем властвовало полное безветрие, и даже начавшийся прилив едва ли мог приказать волнам перейти с ласкового шепота на грозный рокот. Морская вода сегодняшним вечером казалась чуть зеленоватой и совершенно прозрачной. Каменистое бело-коричневое дно, мертвые остовы кораллов, снующие туда-сюда стайки радужных рыбок, добывающих себе вечернее пропитание. Вот взмахнул крыльями скат песочного цвета, вот мелькнуло темное продолговатое тело морской щуки. Тил любил наблюдать за подводными обитателями, это скрашивало ожидание перед песней.
Море возле клонящегося к закату солнца приобрело лиловый цвет и теперь сливалось с небом, которое возле самого горизонта горело остывающей сталью. Последние солнечные лучи окрашивали животы редких облаков в розовый цвет.
Красиво, очень красиво. Тил несколько раз хотел привести Мийку на Палец, но каждый раз девушка ему непреклонно отказывала, страшась Холодной крови.
Этого Тил никак но мог понять. Почему люди боятся сирен? Ведь морской народ никому не желает зла, а эта сирена даже спасла Тилу жизнь и уж точно никогда не причинит вреда его любимой! Но Мийка, в очередной раз выслушав историю о том, как сирена вытащила Тила из штормового моря, лишь огорченно качала головой и уходила.
Жители городка называли морской народ Холодной кровью и не очень-то его любили. В тавернах, среди моряков и рыбаков о сиренах ходили самые разные истории, слухи и байки. В основном страшные и темные. О том, что своей песней сирены крадут души молодых парней. Что они насылают на неугодные им корабли безжалостный шторм. Что они завлекают неосторожных моряков на дно и пьют их горячую кровь.
Проведите вечерок в том же «Золотом якоре», и вы услышите огромное количество жутких и большей частью нелепых историй о Холодной крови. Нелепость нелепостью, сказки сказками, но даже Тил, водивший дружбу с одной из морского народа, знал четыре прописные истины. Во-первых, сирены никогда не нападают на людей первыми. Во-вторых, если кто-то из людей убил сирену и у преступника хватит мозгов подойти к морю, Холодная кровь утянет его в глубину. В-третьих, в теле каждой сирены спрятана бесценная жемчужина, но мало кто осмеливается добыть ее, вполне здраво опасаясь проклятия Морского короля. И наконец в-четвертых, сирены чувствуют приближение убийцы, и умертвить кого-то из морского народа — очень сложное дело. У человека есть всего лишь несколько секунд, прежде чем сирена прочтет его мысли.
Люди боялись, проклинали, ненавидели, но не решались связываться с морским народом. И Тила не любили именно за то, что он не боялся сирены, и даже (спасите боги его заблудшую душу!) слушал пение Холодной крови. И с каждым годом жители городка все чаще повторяли, что с Тилом не все в порядке.
Мальчишеская глупость, заставившая Тила пуститься на утлой лодчонке в штормовое море, стоила ему жизни. Он умер, перед этим вдосталь нахлебавшись горькой морской воды, и если бы не песнь сирены, вернувшая его к жизни… Тил старался не думать, что бы с ним произошло, не окажись поблизости одной из морского народа. Уж точно он не сидел бы сейчас на Пальце, никогда бы не встретил Мийку и не влюбился бы в нее без памяти.
Тогда Тил пришел в себя уже на берегу, так и не поняв, кто его спас. Продрогший и слабый, как новорожденный котенок, он лежал на холодных камнях и слушал рев взбесившегося прибоя за спиной. Он нашел в себе силы подняться и доковылять до дома. Дорогу назад юноша помнил смутно — непрекращающийся ливень, боль в груди, постоянный изматывающий кашель, в любой момент готовый вывернуть его наизнанку. Кровать, до которой было как до луны. Кошмары вместо снов…
Но на следующее утро юноша проснулся совершенно здоровым. Он помнил горечь воды, чьи-то тонкие бледные руки, поднявшие его к хлещущему из свинцовых облаков дождю и живительному воздуху, нежное и непередаваемое по красоте пение. Списав воспоминания прошлого дня на ночные кошмары, Тил выбросил их из головы и возблагодарил богов за чудесное спасение. А через неделю ноги сами привели паренька на то место, где он едва не отправился к Морскому королю.
Она уже ждала его возле Пальца и, как только Тил оказался на берегу, запела ту же самую песню, что и во время шторма. Поначалу он испугался и даже хотел убежать от греха подальше, но песня сирены была такой прекрасной, что Тил очнулся только после того, как солнце утонуло в море. С тех пор каждое лето, когда морской народ появлялся у берегов королевства, переждав неблагоприятное время года в каких-то других, неведомых людям краях, Тил приходил на морской берег, забирался на Палец и ждал, когда приплывет его сирена.
Краешек солнца коснулся горизонта, море на мгновение полыхнуло оранжевой сталью, и Тил услышал знакомый плеск волн. Сирена подплыла к скале и, приветствуя Тила, ударила по воде рыбьим хвостом, взметнув в воздух тысячи брызг. В ответ он помахал ей рукой. Некоторые считают, что сирены божественно красивы, но эти «некоторые» ни разу не сталкивались с морским народом. Сирену, поющую Тилу песни, нельзя было назвать прекрасной. Также к ней не подходили слова, хорошенькая, милая, очаровательная и красивая. Худенькое молочно-белое тельце двенадцатилетней девочки заканчивалось серебристым рыбьим хвостом, тоненькие руки с перепонками, мокрые редкие волосы белого цвета, мелкие невыразительные черты лица, синие губы. С виду сирена настоящая утопленница, но вот ее глаза… Огромные, чарующие, вобравшие в себя цвет целого моря. Таких красивых глаз не было даже у Мийки.
— Как дела? — Тил задал сирене уже ставший привычным вопрос.
Она, как всегда, не ответила, лишь плеснула хвостом, а потом запела.
Песнь — чистая, словно холодное течение, гремящая, как надвигающийся девятый вал, прекрасная, будто черный жемчуг, тихая, словно морская гладь, зеркалом застывшая во время штиля, завораживающая и манящая, как истории старых рыбаков. В пении сирены сплелось веретено моря, нить неба и плач заходящего солнца. Она всегда пела одну и ту же песню, но Тилу никогда не надоедало слушать.
Время пронеслось незаметно, солнце скрылось в море, закат лениво растекся по фиолетовому небу, и сирена, взметнув на прощание фонтан брызг, скрылась в потемневшей воде. Так всегда происходило — она появлялась в тот момент, когда солнце касалось воды, и уплывала, стоило ему скрыться за морем. Слишком длинный и слишком короткий миг отводило им время для песни. Тил не знал, для чего почти каждый вечер он приходил сюда, не знал, почему спасшая его сирена поет песню… Просто… так было надо, что ли? Ни он, ни она не решались разбить ими самими установленный в течение этих трех лет порядок. Он приходил, ждал, слушал. Она появлялась, пела и уплывала в сердце моря.
Тил поднялся, с удовольствием потянулся, затем снял праздничную рубашку и стал спускаться со скалы. Ему пришлось поднять руки, чтобы не замочить обновку — из-за прилива вода доставала юноше до пояса.
Тил осторожно направлялся к берегу. Каждый раз, когда он шел к Пальцу, какое-то баранье упрямство заставляло его прыгать с камня на камень, чтобы не замочить ног. Любой скажет, какой смысл изгаляться и рисковать ногами, если обратно все равно придется идти по пояс в воде?! Не проще ли добраться до Пальца по дну, раз уж рано или поздно предстоит намокнуть? Вне всякого сомнения, проще, но Тил с детства слыл упрямцем и никогда не искал для себя легких путей.
Под ноги то и дело попадались скрытые набежавшей водой камни, и даже несмотря на обувь Тил отбил себе все пальцы и чуть было не выронил из рук рубаху. Выбравшись на берег, он отжал штаны и, так и не надев рубашки, направился обратно в город. Завтра вечером праздник Рыбы, и с утра стоило попытаться упросить мастера Руго отпустить Мийку на танцы…

Основными клиентами Руго были местные рыбаки да моряки с нежданно-негаданно заглянувших в Тихую бухту мелких суденышек. Городок, раскинувшийся на берегу Виноградного моря, был слишком мелким и незначительным, чтобы сюда заглядывали большие корабли. Что им делать в провонявшем рыбой городишке, который любой уважающий себя горожанин обзовет не иначе как деревней?
О названии трактира свидетельствовала вывеска в виде якоря, вырезанного из жести и покрашенного желтой краской за неимением золотой. «Золотой якорь» располагался недалеко от городских пирсов, и в клиентуре мастер Руго недостатка не имел. Всегда найдется славный человечек, желающий пригубить кружечку пахнущего лесным орехом темного пива или заказать бутылочку рому с терпким дразнящим язык вкусом. Звонкая монетка у хозяина трактира водилась, и можно даже сказать, что мастер Руго по меркам рыбачьего городка слыл богатым человеком и преуспевающим трактирщиком. Прекрасный трактир, золотые в запрятанной на черный день кубышке, дочь-красавица, уважение горожан. Не жизнь, а патока!
Ходил, правда, среди кумушек слушок, даже не слушок, а всего лишь его дуновение, что мастер Руго не всегда был рыбаком и трактирщиком. Говаривали, правда тихонечко, что в былые времена мастер Руго держал в руках кривые абордажные сабли и любил пускать капитанов захваченных шхун по доске в последнюю прогулку к Морскому королю. Именно в те веселые времена будто бы Руго и нарыл деньжат для покупки старого трактира, а потом даже взял в услужение еще двоих своих бывших дружков.
А еще говаривали (но это уже совсем тихо), что вдовцом славный добрый Руго стал после того случая, как застал красавицу-жену в объятиях в меру молодого и в меру глупого рыбака. Спустя неделю жена умерла, а рыбак пропал, но если как следует поискать, то на старом кладбище, что возле самого моря, есть и его могилка. А может, никакой могилы и нет. Кто знает? Ведь это всего лишь глупые пустые слухи…
Дверь трактира тихонько скрипнула, и мастер Руго отвлекся от игры в карты, что длилась уже больше часа. Ранним утром в трактире всегда пусто, и оставалось лишь раскладывать «Дракона». Двое старых приятелей-слуг мастера Руго, сидевших за тем же столом, что и трактирщик, обладали не очень располагающей к задушевной беседе внешностью. На Тила они воззрились с нехорошим прищуром голодных котов, увидевших мышку, но, увы, уже давно находящихся на заслуженном отдыхе. Пошипеть могут, но ловить лень.
— Дурачок явился! — тихонько хохотнул один из приятелей.
— Прекрати, Дугач! Не задевай парня! — отрывисто бросил мастер Руго.
Тот заткнулся и уделил пристальное внимание рому в кружке. Может, в былые времена Дугач и ходил на абордаж, но спорить с хозяином — себе дороже, к тому же мастер Руго обладал внушительным ростом, крепкими ручищами и каменной физиономией, не признающей никаких шуток. Подшучивать с угрюмым трактирщиком не смели даже самые пьяные и жадные до расправы клиенты.
— Мастер Руго. — Тил неловко переминался у двери.
Трактирщик скривил губы, но поманил парня ближе к столу.
— Проходи, чего в дверях стоять? Что-то хотел узнать?
— Нет! То есть да! Хотел! Э-э-э…
Дугач нашел заикания Тила очень смешными и прыснул в кружку. Его напарник по игре в карты не произнес ни слова. Он смотрел бледно-голубыми глазами куда-то поверх головы Тила.
— Давай, Тил, говори, зачем пришел, у меня перед праздником дел по горло, — буркнул Руго.
— Я хотел… — Тил набрал в грудь воздуха и выпалил: — Мастер Руго, отпустите Мийку сегодня вечером вместе со мной на танцы!
Трактирщик негромко крякнул, потер свои большие ладони и обменялся быстрым торжествующим взглядом с ухмыляющимся Дугачом. Тил, затаив дыхание, ждал приговора.
— Боюсь, я не могу разрешить такое, Тил, — наконец произнес мастер Руго и с наигранным сожалением покачал головой.
Небеса лопнули и обрушились, похоронив надежду.
— Но… почему? — От горя и разочарования горло юноши разом пересохло, и его слова больше походили на карканье ворона, чем на человеческую речь.
— Ты хороший парень, Тил, — проникновенно сказал Руго. — Но моей дочери не пара. Сожалею.
Никакого сожаления в голосе бывшего моряка не чувствовалось.
— Но я люблю ее! — Последний довод Тила прозвучал особенно жалко и неубедительно.
— Что-то не верится. Говорят, ты водишь дружбу с Холодной кровью, — подал голос Дугач, и на этот раз мастер Руго не стал его прерывать.
— Но это совсем другое! — отчаянно запротестовал Тил.
— А еще говорят, что вы творите с ней всякие непотребства и что ты давно уже не человек! — безжалостно продолжил Дугач.
Мастер Руго молчал.
— Нет! — в ужасе воскликнул Тил, — Это же неправда!
— А если правда? Думаешь, приятно отцу отдавать свою единственную дочь за Холодную кровь? Холодная кровь не может любить. Как докажешь, что ты человек?
— Но это же… глупо! Мастер Руго, скажите вы ему! Вы же меня знаете!
— Прости, мальчик, — покачал головой трактирщик — Тил, которого я знал и любил, исчез в тот самый момент, как стал водить дружбу с Холодной кровью. Забудь дорогу в мой трактир и забудь про мою дочь. Она не для тебя.
Мир угас, жизнь, казалось, кончена. Тил едва не плакал от обиды и горя. Ему не оставалось ничего другого, как уйти. Он сделал шаг к двери, и в этот момент заговорил человек с бледно-голубыми глазами:
— Можно провести испытание, Руго.
— Испытание? — Трактирщик задумчиво посмотрел на юношу, затаившего последнюю надежду. — Хм… Ты думаешь?..
— Не знаю. — Едва заметное пожатие плеч, — Если он и вправду ее любит, то справится. Если нет, то ты ведь ничего не теряешь, правда?
— Не знаю, не знаю. — Руго в сомнении потер подбородок, — Хотя… Он мне всегда нравился. Тил!
— Да?
— Как сильно ты любишь мою дочь?
— Больше жизни! — ни на секунду не задумываясь, выпалил юноша.
— Хорошо. — Мастер Руго, казалось, остался удовлетворен таким ответом, — И ты готов пройти испытание?
— Все, что угодно!
— Очень хорошо, мой мальчик! Кажется, я в тебе не ошибся. Если ты выдержишь испытание, Тил, то я не только позволю тебе водить Мийку на танцы, но и разрешу на ней жениться.
Ничего не соображавший от счастья Тил лишь умудрился кивнуть. Сейчас он был готов горы свернуть, только бы угодить мастеру Руго.
— Это очень сложная проверка, Тил. Испытание любовью. Пройди его — и все горожане согласятся, что ты умеешь любить. Что ты остался человеком, а не превратился в презренную Холодную кровь, которой не место среди людей.
— Я не понимаю… — Тил растерянно переводил взгляд с Руго на Дугача, с Дугача на голубоглазого, а с голубоглазого обратно на Руго.
— Если ты любишь Мийку, если ты человек, то сделаешь то, что я тебе скажу. — Мастер Руго подошел к трактирной стойке и извлек из-под нее массивный арбалет. — Бери, Тил!
Все еще ничего не понимая, Тил принял тяжелое оружие из рук трактирщика.
— Убей сегодняшним вечером Холодную кровь, что поет тебе песни, и приходи назад.
— Но я не могу! — с ужасом воскликнул Тил и бросил арбалет на стол.
— И после этого ты смеешь говорить мне, что любишь мою дочь?! — побагровев, взревел Руго. — Убирайся!
— Мастер Руго! Я не могу убить сирену! Она спасла мне жизнь!
— Это всего лишь глупое бессловесное животное. Разве его жизнь не стоит любви самой красивой девушки этого города, парень? — грустно вздохнул голубоглазый.
— Даже если бы я захотел, то не смог бы! Я не умею стрелять!
— Это очень просто, — оживился Дугач. — Смотришь вот через эту планку, нажимаешь вот эту тютельку, а все остальное этот славный малыш сделает за тебя.
— Вы не понимаете! Они же чувствуют, если кто-то хочет их убить!
— У тебя будет несколько секунд, прежде чем Холодная кровь поймет, что к чему.
— Главное — хорошо прицелиться, парень, — хмыкнул Дугач и глотнул рому. — Чпок, и испытанию конец! Просто нажми на курок, и все!
— Если я ее убью, то уже не смогу подходить к морю.
— Думаю, тебе некогда будет заниматься глупостями, Тил. Рядом окажется Мийка, да и трактир я на тебя оставлю. Можешь хоть всю жизнь к берегу не приближаться.
— Я… Я могу подумать? — Тил проглотил вязкую слюну.
— Можешь! — презрительно кивнул мастер Руго. — Но думай быстро, иначе я начну сомневаться, стоит ли вообще тебя испытывать.
Тил поспешно кивнул и вышел на улицу.
— Ты думаешь, получится, Руго? — с сомнением спросил у трактирщика Дугач.
— Еще как! Не смогли мы — сделает кто-то другой.
— Ты о чем?
Трактирщик не ответил и лишь ухмыльнулся. Дугач невольно поморщился — ухмылка у Руго вышла премерзкой.

Предложение Руго оглушило юношу. Убить сирену! Поначалу сама мысль о таком казалась ему кощунственной. В голове боролись демоны страха, сомнения, желания, ужаса и гнева. Они зародили в Тиле зерна неведомых ранее колебаний. Что делать? Как быть? Принять предложение или навсегда лишиться любимой? Пойдет ли он ради любви на убийство? Тил не знал ответа.
Мийка ждала его возле лавки сапожника. Но он не замечал ее до тех пор, пока девушка не схватила его за руку.
— Мийка? — изумленно промямлил Тил, все еще не веря своим глазам и пытаясь избавиться от морока звучащих в ушах голосов.
Она лишь сердито шикнула и потянула юношу за собой, так и не отпустив его руки. Затащив Тила между лавкой и домом рыбака, Мийка прижалась к нему всем телом и быстро шепнула:
— Пройди это глупое испытание, и мы навеки будем вместе!
Тил и рта не успел раскрыть, чтобы ответить, а девушка уже поцеловала его, поцеловала прямо в губы и вновь прошептала:
— Сделай это ради нас, любимый! Убей мерзкую Холодную кровь, и я буду твоей!
Мийка уже давно ускользнула прочь, а Тил так и остался стоять с открытым ртом. На губах остался слабый вкус мяты от ее губ. Демоны в голове вновь ожили и пели песню. В их воплях проскальзывали победные нотки.

В «Золотой якорь» Тил вернулся под вечер, когда уже даже Руго стал нервничать и волноваться, что его план не принесет ожидаемого успеха. Юноша был бледен, его немного шатало, и трактирщик даже подумал, что паренек успел где-то добыть бутылку рома и принять лишку для храбрости. Но нет, от Тила вовсе не пахло ромом, и, списав его состояние на сильное волнение, мастер Руго облегченно вздохнул.
— Я… я готов пройти испытание, мастер Руго.
— Вот и славно, мой мальчик! — разом подобрел трактирщик. — Бери арбалет.
Тил нервно сглотнул, облизал пересохшие губы и протянул руку за оружием. Затем, не говоря ни слова, развернулся и пошел к двери.
— Погоди, парень! — остановил его голос Дугача. — Мы конечно же всей душой верим, что ты убьешь морскую тварь, но остальным горожанам потребуются доказательства.
— Доказательства? — нахмурился Тил. Решение убить сирену далось ему нелегко, и от страха и сомнений юноша не очень хорошо соображал.
— Да, да! Они, родимые! Принеси нам доказательства того, что ты убил Холодную кровь!
— Какие?
— Даже не знаю, — на миг задумался мастер Руго. — Принеси нам ее жемчужину! Это самое верное доказательство!
Тил ошарашено посмотрел на Руго.
— Но ведь жемчужина — это всего лишь сказка, мастер Руго.
— Поверь, мой мальчик, в каждой сирене есть жемчужина.
— Но как я ее достану? Она же… внутри.
— Нет ничего проще! — Голубоглазый вытащил из сапога изогнутый рыбацкий нож и положил его на стол рукоятью к Тилу. — Бери. Просто представь, что твоя разлюбезная сирена — всего лишь кефаль, и вспори ей живот.
Тил долго смотрел на стол. Очень долго. Затем он протянул руку и взял нож.

Тяжелый арбалет оттягивал руки, и Тил боялся, что уронит оружие в воду. Заботливый Дугач уже успел зарядить его, и теперь лишь оставалось нажать на спуск.
Как и вчера, море оставалось спокойным. Чайки громко горланили в небе и протестовали по поводу прихода чужака. Тилу было плевать на чаек. Впервые за три года до Пальца он шел не по камням, а по дну. Стоило поспешить — солнце уже почти касалось края воды, и скоро должна приплыть сирена. Его сирена. Та, кого он должен убить.
Убить…
Тил повертел это слово и так и этак, пробуя на вкус. Вкус оказался отвратительным, пускай юноша и решился пройти испытание. Убить… Это нечто горькое, колючее, с терпким и вяжущим запахом, да к тому же еще с привкусом сладковатой гнильцы.
Тил до сих пор не знал, как решился пойти на убийство.
Обещания Мийки вскружили ему голову, а потом он уже ничего не соображал. Все было словно в каком-то густом молоке. Он говорил, жил, дышал, думал… и чувствовал, что находится в вязком болоте. Сон. Нескончаемый сон — вот куда его загнала любовь к Мийке. Нажать на спуск, что может быть легче? Убить? Да пожалуйста!
Очнулся он уже на половине пути к Пальцу, и вот тогда-то ему по-настоящему стало жутко. В момент, когда сомнения готовы были лишить его разума, Тил даже хотел повернуть назад. Это желание было настолько болезненным, что юноша до крови прикусил губу и с усилием сделал следующий шаг.
— До Пальца недалеко. До Пальца недалеко. До Пальца недалеко.
Тил шептал одну и ту же фразу словно заклятие, ограждающее от демонов совести. Скала неуклонно приближалась, и вот уже рука касается ее теплого шершавого бока. Тил, не думая, полез на Палец. Арбалет тянул вниз, но, не обращая на помеху никакого внимания, Тил твердил и твердил:
— Я докажу, что остался человеком! Докажу, что способен любить!
На вершину он забрался обессиленным и опустошенным. Сел, положил оружие себе на колени и принялся наблюдать за садящимся солнцем.

Юноша понял, что она ЗНАЕТ, в тот момент, когда солнце на четверть ушло за горизонт, а сирена так и не появилась. Он до рези в глазах вглядывалась в воду, но так и не смог различить знакомого силуэта. Впервые за три года она не приплыла. Впервые за три года над Тихой бухтой не звучала песня. Надежды на любовь Мийки и уважение горожан рухнули, как песчаные замки, до которых дотянулось море. Тил понимал, что ждать бессмысленно и бесполезно — сирена больше никогда не приплывет, но вопреки всякой логике сидел и ждал. Это уже вошло в привычку — уходить с Пальца лишь после того, как солнце полностью скроется за морем.
Она приплыла, когда солнце больше чем наполовину утонуло в воде. Сейчас в ее движениях не было обычной стремительности и грации играющего дельфина. Сирена приближалась к скале медленно и осторожно, будто бы давая Тилу ШАНС. Но юноша так и не догадался воспользоваться арбалетом — он лишь ошарашено смотрел на то, как она придвигается к нему. Она ЗНАЛА! Знала и приплыла, несмотря ни на что! Это просто не укладывалось у него в голове!
Карие глаза человека встретились с огромными и чарующими глазами синего моря, а затем сирена запела. На этот раз ее песня была другой — плавной, как утренние волны, вобравшей в себя всю мудрость океана, понимающей и прощающей. Тил слушал и никак не мог решиться.
Солнце ушло на покой, и на небе высыпали первые бледные звезды. Поднялся ветер, и волны с усталым рокотом разбивались о Палец. Уже давно смолкла песня, но сирена никуда не уплыла, она ждала. Ждала его решения.
— Прости, — едва слышно прошептал Тил и поднял арбалет.

Мастера Руго нашли на следующее утро. Он лежал на полу, нелепо раскинув руки. Арбалетный болт пробил трактирщика насквозь. Позвали стражу. Бравые ребята, недолго думая, скрутили двоих напарников покойного, благо те оказались в стельку пьяными и дрыхли без задних ног. Меж нескольких опустошенных бутылок из-под рома валялся разряженный арбалет.
Бесцеремонно разбуженные арестованные лишь ошалело качали головами и тупо бормотали, что они никого не убивали и Руго был жив, перед тем как они уснули. На сунутый под нос арбалет один из преступников промямлил, что Руго подарил оружие Тилу. На резонный вопрос начальника стражи, на кой морской черт почтенному трактирщику дарить сопляку арбалет, никто из двоих ничего путного ответить не смог. Нет, конечно, оба в один голос твердили, что Тил хотел убить сирену, но стражники подняли преступников на смех и заперли в провонявшем рыбой сарае до окончательного выяснения причин. Стали искать Тила, обшарили весь город, но так не нашли.
Тут кто-то вспомнил, что в последний раз видел Тила прошлой ночью на празднике, когда парень разговаривал с Мийкой.
Принялись искать Мийку, вновь перевернули весь город и нашли девушку мирно спящей в постели Панса-рыбака. Сквозь рыдания Мийки стража смогла разобрать, что девушка видела Тила, когда танцевала с Пансом. Тил пришел на площадь после заката, увидел ее, развернулся и ушел. Нет, она не разговаривала с ним. Нет, арбалета она не видела. Нет, пусть все выйдут и оставят ее в покое. Сирена? Ах да! Но это была всего лишь глупая шутка, она ничего ему не обещала.
Стража почесала в затылках и на всякий случай повесила обоих подозреваемых, благо никто о покойниках плакать не стал.
Тила так и не нашли. Парень словно сквозь землю провалился. Одни говорили, что он ушел искать счастья в Свободные земли, другие, что утонул в море после того, как выпил лишку на празднике. Находились и те, кто считал, что Тила уволокла на дно Холодная кровь, что пела юноше песни. Чего только тогда не говорили. Но, несмотря на множество слухов, версий и догадок, тайна исчезновения Тила так навсегда и осталась тайной.
Сирену с тех пор никто не видел и не слышал. Холодная кровь больше никогда не приплывала к берегам Тихой бухты, и Палец забыл песни морского народа. Вечерами, когда заходит солнце, только море шепчет одинокой скале колыбельную песню. И лишь когда вода в волнах темнеет и на Тихую бухту обрушивается особенно сильный шторм, старой скале слышится песня сирены. Или плач? Или это всего лишь рев ветра и грохот волн?
Кто знает…
2002